— Может, ты любишь меня?

      — Может. Сам не знаю

      Она вдруг вскочила и бросилась ему на шею.

      — Люби меня. Люби… Меня никто никогда не любил…

 

 

 

      — У меня заканчивается виза.

      — Наплевать. Тут всем на все наплевать.

      — Но я не смогу улететь домой.

      — Ты сам сказал, у тебя никогда не было дома.

      — Это так. Но что я буду делать здесь?

      — Мы купим домик на берегу моря. Я буду разводить цветы. Я обожаю цветы.

      — Ты на самом деле хочешь этого?

      — Сейчас — да. Может, я тоже влюбилась в тебя?

      — Это было бы здорово.

      — В одном моем романе я влюбилась в парня, который, как и ты, был совсем необразованным, но очень красивым. Из этого ничего не вышло, как я ни старалась.

      — Почему?

      — Мне стало скучно. Тело насытилось, а душа изнывала от голода.

      — Я буду много читать, слушать музыку. Я…

      — Я бы не хотела воспитывать тебя по своему образу и подобию. Это вы, мужчины, любите лепить из нас то, что вам хочется. Я предпочитаю неожиданности.

      — И чем закончился твой роман?

      — Кажется, он вскрыл себе вены. Она не ожидала от него такого поступка, и их последние минуты оказались очень счастливыми. Они занимались любовью.

      — А у тебя было так в жизни?

      — Пока нет. Тот парень утопился. Я увидела его распухший труп, и меня вывернуло наизнанку. Но я пока не писала об этом.

      — Почему?

      — Сама не знаю. Наверное, потому, что люблю романтические концовки. И, разумеется, с привкусом авантюризма. Какая может быть романтика в распухшем и изъеденном раками трупе?

      — Ты права — не может.

      — Наверное, в последнем романе я убью себя. Я надоела сама себе.

      — А о чем ты будешь писать потом?

      — Потом? — Она смотрела на него удивленно. — А зачем мне — потом? Это скучно.

      — Тебе уже скучно со мной?

      — Нет. Но я  предчувствую эту скуку. У меня сильно развито предчувствие.

      — Что мне сделать, чтобы этого не случилось?

      — Понятия не имею. Ты сам должен что-то придумать.

      — Мы остаемся. Я выиграю — и меня изобьют до полусмерти. Ты будешь за мной ухаживать.

      — Это уже было. В моем самом первом романе. Я прятала своего парня на дне высохшего колодца и каждую ночь спускалась к нему по веревке. Один раз у меня не хватило сил подняться, и пришлось целый день просидеть в колодце. Мы занимались любовью, и я прожила там еще неделю. Пока не закончилась вода.

      — А потом? Что было потом?

      — В первом варианте концовки меня насилуют менты на глазах у этого типа, и он от меня отказывается. Но я потом переписала — меня во сне все время насиловали какие-то карлики и прочие уродцы, и я поняла, что дело плохо. Во втором варианте мы скрываемся вдвоем в лесу и живем все лето в заброшенной сторожке. Осенью этого типа убивает какой-то бомж. А я возвращаюсь домой.

      — Дурацкий конец.

      — Мне он тоже не очень нравится. Давай придумаем третий.

      — Он уйдет на охоту и встретит там девушку, которая уведет его к себе, напоит каким-то зельем и он забудет свою возлюбленную.

      — А она потом обнаружит их хижину, подопрет снаружи дверь и окна и спалит живьем. — Она весело захлопала в ладоши. — Мне нравится. Ура!

      — А мне нет. У тебя все такие концы?

      — Какие?

      — Ты убиваешь тех, кого любила.

      — Я не могу убить себя.

      — Но ведь это не ты.

      — У меня будет раздвоение сознания, если ты сумеешь убедить меня в том, что это не я. Больше всего на свете боюсь, что у меня когда-то случится такое.

      — Почему же это не случается у других писателей? Они пишут и про жуликов, и про насильников, и даже про всяких вампиров.

      — Откуда ты знаешь, что не случается? Нас окружают сплошные шизики.

      — И все равно не убивай его. Пускай она сгорит в этом доме, а он… Его ты спасешь сама и вылечишь от ожогов.

      — Ты думаешь? — Она задумчиво облизнула губы. — Пускай будет так. Она вылечит его, а потом… заманит в пещеру и завалит вход камнем. Снаружи. Будет наведываться туда и слушать, как он умоляет о помощи.

      — И она не поможет ему?

      — Не знаю пока. — Она перевела дух, словно взбиралась долго на гору. — Я ничего не знаю.

      — Ты жестокая.

      — Иногда. Но классификация человеческих качеств, которой мы пользуемся, давно устарела.

      — И все равно есть вечные понятия. Добра и зла, например.

      Она смотрела на него в недоумении.

      — Вечность… Мне с детства хочется узнать, что это такое. На Земле нет вечного ничего. А мы любим говорить о вечной любви.

      — Ты тоже?

      — Нет. — Она тряхнула головой. — Нет. Это наваждение. Я не хочу…

 

 

 

      — Вот такой домик я хочу. Посмотри…

      Она резко затормозила машину и выскочила на дорогу. В нескольких сантиметрах от нее с ревом промчалась машина.

      — Осторожно!

      — Испугался? Это было предупреждение. Еще одно — и я отправлюсь  туда. Хочешь со мной?

      — Мне и здесь хорошо. С тобой.

      — Боишься, нас разлучат?

      — Да…  Впрочем, там нет ничего. У меня была клиническая смерть, и я ничего не видел.

      — Когда?

      Ее голос звучал заинтересованно.

      — Полгода назад. Мне прострелили легкое.

      — Ты сказал, это детский шрам.

      — Да. На этом самом месте  была рана от отвертки. Один тип воткнул в меня отвертку.

      — Как неромантично. Смотри, этот дом продается. Я так люблю дельфиниум. А ты?

      — Это те высокие розовые и белые кусты?

      — И фиолетовые. А вон там дальше — желтые. Я никогда не видела желтый дельфиниум. А ты?

      — Я тоже.

      — И что ты видел?

     — Где? А… Меня подбрасывало на невидимых волнах. А потом куда-то понесло. Я сопротивлялся. Но я ничего не видел.

      — Вспомни. Может, что-то видел все-таки?

      — Да… Ты знаешь, я видел эти желтые цветы. И этот домик. — Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Не может быть. Нет, это какой-то бред.

      — Давай купим его.

      — Но это может быть ловушка.

      — Не может. Раз ты видел его, когда умер,  это не ловушка.

      — Но я теперь точно не знаю…

      — Ты все знаешь, но боишься  себе признаться.

      — Да… — Он открыл глаза. — Я хочу туда войти. Я…  Но так не может быть.

      — Смелей. — Она открыла перед ним калитку. — Там еще и коричневый дельфиниум. И даже темно красный.

      — Я видел эти цветы. И слышал, как они пахнут.

      — Как жаль, что у меня не было клинической смерти. Я бы, наверное, тоже увидела этот дом и цветы. Хотя во сне я видела другое… — Она  тряхнула головой. — Мы будем спешить в этот дом, и на нас наедет черный «Мерседес». Забавно.

      — Здесь никого. Все открыто и на столе бутылка вина. Это самая настоящая ловушка.

      Он вытащил револьвер и стал озираться по сторонам.

      — Бутылка, а бокалов нет. — Она разглядывала этикетку. — Я никогда в жизни не пила это вино. Оно замечательно пахнет.

      Она хотела сделать глоток прямо из горлышка, но он выхватил у нее из рук бутылку.

      — Оно наверняка отравлено. Это самая настоящая подстава.

      — Обожаю играть в русскую рулетку. Я думала, ты тоже. Отдай бутылку. Вон там другая. Видишь? И даже есть бокалы. — Она подбежала к небольшому шкафчику со стеклянными дверцами. — Точно такой был у нас на даче. Мама держала в нем всякие ликеры. Она пила только ликеры. Отец почти всегда задерживался, и она к его приезду напивалась почти в стельку. И садилась за рояль. Она чудесно играла, когда выпьет. Теперь она не пьет и никогда не садится за рояль.

      — Ты сказала, она наглоталась таблеток  и умерла.

      — Ну да. Но я не помню точно, в каком из моих романов. Кажется, в «Синей акации». Там я сама приношу ей таблетки из шкафчика и высыпаю их на блюдце. И говорю: «Пей, это совсем не горько. Я пробовала — они сладкие»… Или что-то вроде этого, уже не помню.

      — У тебя настоящая каша в мозгах. Я еще не встречал таких девчонок. Что ты делаешь? Не пей!

      Она выпила вино большими глотками. Снова наполнила бокал и протянула ему.

      — Если это смерть, давай умрем вместе.

      — Но я… Кто-то должен будет вызвать тебе «скорую».

      — Она не успеет приехать. Я умру в жутких муках. Ты будешь наблюдать издали, как я корчусь и выворачиваюсь наружу и будешь думать: «И эту женщину я когда-то любил, ласкал, целовал…»

      Он  выпил вино, не переводя дух.

      —  Я умру первым — я выпил в два раза больше. Ты нарвешь охапку цветов и накроешь меня ими. Потом сама почувствуешь приближение страшных мук, разгонишь машину и пустишь ее под откос. Лучше в море. Нет, сначала ты тоже наберешь букет. Когда машина сорвется в море, цветы всплывут на поверхность. Это будет потрясающее…

      — Браво! Беру тебя в соавторы. Наш роман будет называться… «Я полюбил сумасшедшую» или лучше: «Я люблю ее за то, что она сумасшедшая». По-русски очень длинно, а по-английски замечательно: «I Love Her for Her Madness». Нет, лучше ты сам напишешь этот роман. От первого лица, разумеется. Опишешь все, как у нас было.

      — Зачем?

      — Это будет ответ на мои девять романов про сумасшедшую эгоистку. Ты убьешь меня в конце.

      — Я не смогу тебя убить. Никогда.

      — Сможешь. Я же убила его. Я думала,  не смогу, но оказалось, что это  сделать куда проще, чем в романе.

      — Хватит  трепаться. Давай лучше…

      — Давай. Наверху очень удобная кровать. И чудесный вид из окна. Море, облака…

      — Откуда ты знаешь?

      — Видела во сне. Или описала в одном из своих романов. Уже не помню.

 

 

 

      Она открыла глаза и улыбнулась ему.

      — Замечательно. Я никуда отсюда не уеду.

      — Вернутся хозяева и попросят нас в три шеи.

      — Мы хозяева этого дома. Для нас цветут цветы в саду, плещется внизу море. Прежние хозяева… погибли в автокатастрофе. Они были молодожены и отправились после венчания в свадебное путешествие.

       Она замолчала и посмотрела на него как-то странно. Слишком серьезно, что ли.

      — В чем дело?

      Он наклонился и поцеловал ее в переносицу.

      — Я хочу, чтобы мы обвенчались.

      — Ты веришь в эту…

      — Да, да, да. Верю.

      Она вскочила и, обернувшись простыней, бросилась вниз по лестнице.

      — Куда?

      — Возьму в машине чемодан, — ответила на ходу. — Там платье…

      Он лежал и смотрел в широкое — во всю стену — окно. Над морем низко плыли облака. Такая, точно такая картинка была в книжке сказок, которую ему читала мать в далеком детстве. Он всегда просил ее читать ту сказку, где была эта картинка. Кажется, в ней было про то, как один парень отправился по свету счастья искать…

      — Нравится? — На ней было настоящее подвенечное платье и шляпка с коротенькой фатой. — На белом очень эффектно смотрится свежая кровь…  В тридцати километрах отсюда есть деревня и старинный католический храм. Я прочитала это в путеводителе. Едем туда. У тебя есть черный костюм?

      — Темно серый. Почти черный. Но я православный и…

      — Какая чепуха. Священник даже не спросит, кто ты. Я помню, мы…

      — Ты что, уже венчалась с кем-то?

      Он в мгновение ока очутился возле нее. Опомнился, когда она сказала едва слышно:

      — Мне больно. Очень.

      Он медленно разжал руки и увидел на ее шее два больших красных пятна.

      — Прости. Но если ты уже венчалась с кем-то, я не хочу участвовать в этой игре. Это… это должно быть навсегда.

      — Я поняла это только сейчас. Тогда я не знала, что бывает что-то навсегда. Но… Я потом его убила.

      — Ну да. В своем очередном романе.

      — Он думал, я не смогу. Он сам дал мне револьвер. Я смогла. Представляешь — смогла!

      — Так я тебе и поверил.

      — Как хочешь. Знаешь, я раздумала венчаться сегодня, — сказала она устало. — Давай лучше поедем в самый дорогой и веселый ресторан, и ты приревнуешь меня к молодому красавцу, с которым я буду танцевать. И еще я хочу до того, как…  В общем, я хочу искупаться голой на виду у целой толпы людей, хочу, чтобы меня кто-то украл и увез на коне, а ты бы гнался за ним…

      — Для чего?

      — Какая разница?

      — Нет, ты скажи мне. Ты хочешь умереть?

      — Сама не знаю.

      —  Но почему? Нам  хорошо вместе.

      — Да. И больше ни с кем мне так не будет.

      — Вот видишь. Чего же еще надо?

      — Мне надоест с тобой.

      — Может, не надоест. Почему ты вдруг решила, что надоест? Если надоест…

      Он посмотрел на нее как-то странно.

      — Что тогда?

      — Не знаю…  Но я тебя не отпущу, поняла?

      — Ты меня убьешь?

      — Нет, наверное. — Он глубоко вздохнул. — Какой в этом прок? Мне-то ты все равно не достанешься, если я тебя убью.

      — Достанусь. Там.

      — Но для этого надо…

      — Мы обвенчаемся через неделю, ладно? — сказала она очень серьезно и торжественно и села к нему на колени. — Поцелуй меня так, будто мы с тобой еще ни разу не целовались. Как будто я вся в пыльце, словно бабочка, и ты боишься стряхнуть эту пыльцу…

 

 

      — Тебе скучно?

      — Хочется размяться с фишками. С такой жизнью окончательно забудешь всю науку.

      — Ты играешь по науке?

      — Я сам ее придумал. Вообще-то я когда-то был программистом.

      — Я думала, тебе просто фантастически везет. Из-за меня.

      — Из-за тебя тоже. Мозги работают гораздо лучше, после того как позанимаешься любовью с такой чудесной девчонкой. Наврала ты мне  про свои романы и все остальное, да?

      — Может быть.

      — А я уши развесил. Меня недаром звали в школе лопухом. Я всегда всем верил, а мне вешали на уши макаронные изделия. Все, кому не лень. Даже учителя.

      — Блаженны нищие духом…

      — Вот я и живу сейчас как в Небесном Царстве.

      — Но тебе хочется чего-то еще, да?

      — Я ведь мужик.  Привык вертеться, чтобы жить.

      — Тебе захотелось повертеться?

      — Ну, не то, чтобы захотелось…

      Она стремительно вскочила и сдернула с него простыню.

      — Едем. Сию минуту.

      — Куда?

      — Придумаем по дороге. А лучше — куда глаза глядят.

 

 

     

      — Не сработала твоя наука?

      — Не в том дело…  Тот тип, что стоял напротив, он самый настоящий гипнотизер. Он посмотрел на меня — и я отключился на какое-то время. У меня был один знакомый гипнотизер. Мы с ним одно время работали  в паре.

      — У меня никогда не было знакомого гипнотизера. Покажи мне его.

      — Он  смотрит на нас.

      — Это тот, небольшого роста в бархатном костюме?

      — Он самый.

      — Я думала, он красивый. А этот… Я сумею его обезвредить.

      — Что ты собираешься сделать?

      Он больно схватил ее за руку.

      — Ничего особенного. Я хочу, чтобы ты сегодня выиграл. Чао.

      — Но я все время буду думать о том, чем ты занимаешься с этим…

      — Мы будем разговаривать с ним о сексе. Или о политике. Иди к столу.

      Он называл числа, не задумываясь. Выиграл большую сумму.

      Она обняла его сзади.

      — Нам пора. На тот прием, помнишь? Маркиз де…  Забыла фамилию. Который помог мне выйти из бассейна, когда я упала туда спьяну.

      — Он тебя щупал и прижимал.

      — Он вытирал меня. И хотел согреть. В бассейне была ужасно холодная вода.

      — Но ты упала в него нарочно. Ты была совсем не пьяная.

      — Я думала, ты упадешь тоже.

      — На мне был дорогой костюм.   Господи, прости меня. Я забыл, что…

      — Что ты забыл?

      — Я сяду за руль, можно?

      — Сначала скажи: что ты забыл?

      — Я уже забыл то, что я забыл.

      Он показал ей язык.

      — Когда же ты мне надоешь?..

 

 

 

      — Ты сказала, мы обвенчаемся.

      — Но я на самом деле уже венчалась.

      — В своем романе?

      — Кажется, это было в жизни.

      — Ты сказала, что убила его.

      — Ты хочешь обвенчаться с убийцей?

      — Хочу. Очень хочу.

      — Но тогда тебе придется…

      — Что мне придется?

      — Я боюсь тебе надоесть. Там…

      — Если там как здесь, то это вряд ли случится.

      — Мы можем попасть в разные места.

      — Я тоже убью кого-нибудь, и мы попадем в одно и то же помещение.

      — Кого ты убьешь?

      — Пока не знаю.

      — Но ты не захочешь туда сейчас. А мне одной будет там скучно.

      — Я тебя не пущу. Вот так обниму — и не пущу. Там не будет твоего тела, а мне оно очень нравится.

      — Больше, чем душа?

      — Твоя душа живет в твоем теле. Значит, ею пропитана каждая его клетка. Их  разделить невозможно.

      — Но говорят, что плоть — темница для души.

      — Пускай говорят. Я вижу твою душу. Особенно отчетливо, когда мы занимаемся любовью. Она у меня вся как на ладони.

      — Ты совсем ничего не знаешь про меня.

      — Зачем мне это?

      — Я сумасшедшая. Меня разыскивает полиция.

      — Разыскивать сумасшедших — самое безобидное для полиции занятие. Хуже, если они возьмутся за всяких шулеров, вроде меня.

      — Ты считаешь так на самом деле?

      — Какая нам разница? Тебе особенно.

      — Ты и я — теперь это разделить нельзя. Я посажу вокруг нашего дома еще много цветов. Белых. Я очень люблю белые цветы. А ты любишь белые цветы?

      — Они напоминают мне морг. Не знаю, почему. В морге нет никаких цветов, правда?

      — Их там много, но их никто не видит. Белые и очень душистые. От их запаха у всех кружится голова. Они похожи на орхидеи, но это не орхидеи. Эти цветы сопровождают человека в царство мертвых. Устилают дорогу, чтобы она не казалась такой… длинной и страшной. Меня убьют, и тот, кто убил, завалит мой труп…  Но я не хочу, чтобы это был ты. Я сейчас увидела…

      — Как я тебя убиваю?

      — Ты это сделал не нарочно. Ты хотел мне добра. Хотел спасти меня от…  Не знаю, от кого.

      — Спасать  скучно. Надевай платье.

      — Но еще рано…

      — Уже в самый раз. Мы будем жить долго и счастливо. Как в тех мыльных операх, которые ты любила смотреть до того, как встретила меня.

      — Я никогда их не смотрела. Я искала с тобой контакт. Я думала, ты обожаешь мыльные оперы.

      — Я на самом деле смотрел их. Когда еще учился в школе. Это веселей, чем делать уроки. Но зачем тебе нужен был этот контакт?

      — Мне нельзя было быть одной.

      — Почему?

      — Я могла убить кого-то. Я хотела убить тебя. Там было пустынно, и я уже приглядела камень, который вполне мог скатиться тебе на голову сам. Но потом я увидела эту яхту и передумала.

      — Причем здесь яхта?

      — Она была словно из сказки. А в сказке не бывает настоящей крови. Не может быть.

      Он встряхнул ее изо всей мочи. Ее голова так и осталась запрокинутой.

      — Ты следила за мной. Почему за мной?

      — Ты напомнил мне…  Того, кого я убила. Я сначала думала, это он. Но потом, когда они стали тебя бить, а ты не хотел им сдаться просто так, я поняла, что ты не он. И я включила фары.

      — Ты сначала спасла мне жизнь, а потом собралась меня убить?

      — Да. Твоя жизнь была отныне моей, и я могла распоряжаться ей по своему усмотрению. Разве не так?

      — Так. — Он прижал ее к себе и поцеловал в макушку. —  Но почему была? Ты можешь распорядиться ею и сейчас.

      — Уж нет, — прошептала она. — Не могу…

 

 

      — Понравилось?

      — Особенно когда ты меня поцеловал…  Нет, когда ты поднял меня на руки, было еще лучше. Те две старухи чуть не лопнули от зависти.

      — Ты легкая. Мне показалось, мы вот-вот взлетим.

      — Мы взлетели. И долго летали под куполом. Дева Мария улыбнулась мне. А Иисус погрозил пальцем и сказал, что простил мои грехи. Знаешь, почему?

      — Да.

      — Тогда скажи.

      — Потому что я тебя люблю.

      — Ты подслушал, да?

      — Он сказал это громко.

      — Мне еще никогда не было так хорошо. Я будто взобралась на последнюю ступеньку  лестницы, которая ведет на небо.

      — Там еще много ступенек. Устанешь взбираться.

      Она закрыла глаза и что-то прошептала.

      — Что?

      — Я разговариваю с… Ним.

      — Я снова вас подслушал. Он сказал, мы будем счастливы.

      — Да. — Она вздохнула. — Ты замечательно водишь машину. Почему ты сказал, что забыл дома права?

      — Сам не знаю. Поначалу мне хотелось во всем тебе противоречить. Даже в мелочах.

      — Мне тоже. Мы были как два полюса с разными зарядами, между которыми непременно должен был возникнуть ток.

      — Что будем делать?

      — Мне захотелось… долго жить. Чтобы мои волосы поседели, на лице появилось много морщин, отвис живот… Мне кажется, тогда ты будешь любить меня еще больше.

      — Мне тоже.

      — Тогда я буду знать наверняка, что ты любишь мою душу, а не плоть.

      — Если у нас будут дети…

      — Я не хочу, чтобы они были. Они отнимут часть моей любви к тебе. Это неправильно.

      Он посмотрел на нее внимательно.

      — Но они  будут нашими частями, слившимися воедино.

      — Нельзя, чтобы они сливались. Нет.

      — Мы будем жить долго… Знаешь, я подумал, мы должны на самом деле купить этот дом.

      — Это мой свадебный подарок тебе.

      — Ты его уже купила?

      — Да. И он принадлежит тебе. Одному тебе. Ты можешь в любой момент выгнать меня из него.

      — Глупая девчонка! — Он прижал ее к себе. — Играла со мной, как кошка с мышью.

      — Мышью оказалась я. Так случилось. Но мне нравится это ощущение.

      — Я тоже не гожусь на роль кота.

      — Научишься со временем.

      — Зачем?

      — Многим эта роль идет. Тебе тоже пойдет.

      — Нет. Если ты будешь со мной, я откажусь от нее.

      — А если не буду?

      — Тогда мне не нужна никакая роль, кроме покойника.

      — Шутишь. Или просто вошел в образ красивого сытого кота.

      — Я все время голодный. Особенно с тех пор, как ты надела это платье.

      — Я буду ходить в нем, пока оно не порвется. Как ты думаешь, оно из прочного материала?

      — Очень. Самого прочного в мире.

      — Все документы лежат в том шкафчике, помнишь? В самом нижнем ящике.

      — Какие документы?.. Ах, да. Но разве мы собираемся расставаться? Или ты захочешь заглянуть, что делается на небе?

      — Пока не знаю. — Она посмотрела назад. — Шоссе совершенно пустынно. Как в  моем сне.

      — Сейчас уже поздно. Здесь все рано ложатся спать.

      — Не все. Смотри, справа выехала большая машина. Откуда она появилась? Там нет дороги.

      — Она могла стоять на обочине.

      — Могла… Судьба умеет выжидать. У нее завидное терпение.

      — Я умею обманывать ее. Ты сама это видела.

      — Сзади тоже появилась машина.

      — Это было в твоем сне?

      Он попытался улыбнуться ей.

      — Не помню…  Они хотели поймать меня и засунуть в тюрьму.

      — Но они тебя не поймали.

      — Нет. Я видела, как… капала кровь. Моя.

      — Значит, ты осталась жива, раз видела.

      — Я видела это сверху.

      — Ну и что? Если у человека клиническая смерть, это вовсе не значит, что он умер навсегда.

      — Те, кто умирают навсегда, тоже это видят.

      — Откуда ты знаешь?

      Она пожала плечами.

      — Мы сейчас уйдем от них.  Вот увидишь.

      — Да…  Совсем как во сне.

      — Лучше давай остановимся на обочине и пропустим их. Им ничего от нас не надо, вот увидишь.

      — Тот, что играл на гитаре, тоже был в той машине. Он сидел за рулем.

      — Ты снова пишешь роман. А ведь ты обещала, что не будешь заниматься этим в наш медовый месяц.

      — Он сам пишется. —  Она улыбнулась ему одними губами. — Сверни на обочину. Я хочу тебя…

      — Они все уехали, видишь?

      — Они погасили свет и ждут. Смерть боится любви.

      — В таком случае мы будем всегда любить друг друга.

      — Я буду. И там тоже. — Она обвила его шею руками и долго смотрела в глаза. — Но сначала ты вернешься к тому, что когда-то было.

      — Ничего не было. Так, ерунда.

      — Ты вернешься…

 

     

 

 

      — У вас просрочена виза. Вам придется обратиться в консульство вашей страны. Ближайшее находится в Марселе. Но сначала я должен вас допросить по поводу случившегося. Вы говорите по-французски?

      — С трудом.

    — Но, насколько нам известно, вы закончили институт Международных  Отношений. Это очень престижное заведение. Вроде нашей Сорбонны.

      — Я  успел все забыть.

      — Вам придется кое-что вспомнить. Дело в том, что вами заинтересовался Интерпол.

      — Это для меня огромная честь.

      — Троицкий Михаил Андреевич. Так, кажется, ваша настоящая фамилия?

      — Да. Но мне она не нравилась. Напоминала отца. Я не любил своего отца.

      — Вы не только сменили фамилию, но еще и сделали пластическую операцию. С какой целью, если не секрет?

      — Секретов у меня нет. Мне надоела моя вывеска.

      — Вы решили скрыться от вашего компаньона, прихватив с собой и его долю тоже, верно?

      — Я  промотал ее в казино и на баб.

      — Ваша жена, Троицкая Светлана Леонидовна, она же и ваш компаньон, заявила на вас в соответствующие органы.

      — Как мило с ее стороны.

      — Она согласна вам все простить, но для этого вы должны вернуться в лоно семьи.

      — Мне кажется, я все это вижу во сне.

      — Она прилетела ради такого случая во Францию  и с минуты на минуту будет здесь.

      — Жду с нетерпением нашей встречи.

      — Что касается Волоховой Светланы Васильевны, погибшей в автокатастрофе вчера в двенадцать ночи, тут много загадочного и непонятного. Но это уже не в моей компетенции.

      — Любовь всегда загадочна.

      — Вы что-то сказали?

      — В морге много белых цветов. Я могу навестить ее в морге?

      — Нет. — Комиссар посмотрел на него не без сожаления. — Машина врезалась с той стороны, где сидела Волохова. Это был большой черный «Мерседес».

      — Вы хотите сказать…

      — Волохова находилась на принудительном лечении. Она убила своего любовника. Разве вы не знали об этом?

     — Она говорила мне неоднократно, но я…  Нет, я поверил, но не придал этому значения. Она предсказала свою смерть. Ведь это я не справился с управлением. Выходит, я убил ее.

    — Водитель «Мерседеса» находился под действием сильного наркотика.  Как показало расследование, он ехал по правой стороне.

      — Но я мог избежать столкновения. Я был слишком…  поглощен нашей любовью, — сказал он едва слышно.

      — Разумеется, это не мое дело, но мне интересно, каким образом вы думали скрыться от вашей жены? В объединенной Европе очень слаженно работает полицейская служба.

      — У меня не было определенного плана. Мне надоело жить так, как я жил все эти годы. Захотелось свободы. Неужели это трудно понять?

      — Думаю, что да. — Комиссар посмотрел на него с интересом. — Русских всегда трудно понять.

 

     

     

      — Мы начнем все сначала, Мишель. Я никогда не попрекну тебя прошлым.

      Она сидела в кресле напротив, пытаясь, как обычно, соблазнить его своими едва прикрытыми грудями цвета топленого молока.

      — Она сама написала сценарий своей смерти, — сказал он вслух.

      — Ты говоришь о Волоховой? Она с детства была с большим приветом. У наших родителей были дачи в одном поселке. Со второго этажа мне был виден их балкон, на котором она могла сидеть часами на перилах, свесив вниз ноги. Еще при этом читала какую-нибудь книжку.

      — Какую?

      — Мой брат наблюдал за ней в подзорную трубу. Он говорит, она всегда заворачивала книгу в постер с изображением Фредди Меркьюри. Тоже мне, нашла себе кумира.

      — У нее не было кумиров.

      — Откуда ты знаешь?

      Супруга приняла еще более сексуальную позу.

      — Я ничего не знаю. Это предположение.

      — Ты был знаком с ней близко?

      — Мы ехали в одной машине. Довольно долго.

      — В местной полиции  работают такие же болваны, как и у нас. Если бы не мой сыщик из частного агентства, она бы до сих пор морочила тебе мозги. Или бы переехала машиной. В детстве она раскладывала на дорожке куклы и ездила по ним взад-вперед на детской машине. Во всем виноваты ее родители — нужно было лечить с самого раннего детства. Потом она кого-то убила. Я думаю, она сделала это ради рекламы — ее романы тут же пошли нарасхват.

      — Ты читала что-нибудь?

      — Да. Не оторвешься, но потом ощущение пустоты.

      — То есть?

      — По Екклесиасту, если ты не забыл такого. Все суета и томление духа.

      — Было бы странно, будь иначе.

      — Мой сыщик выследил ее, когда она только приехала в Испанию.

      — Это он был в черном «Мерседесе»?

      — Нет, конечно. Он не стал сообщать в полицию, иначе бы они загубили все на корню. Что касается того типа в «Мерседесе», в полиции сказали, он  появился словно из воздуха.

      — Он должен был появиться.

    — Волохова избежала наказания за убийство только благодаря тому, что ее отец был в то время влиятельным человеком. Ее засунули в психушку, но это скорее напоминало санаторное лечение на фешенебельном курорте. Ей помог бежать оттуда Славик.

      — Твой брат?

      — Да. Тот самый, что наблюдал за ней когда-то в подзорную трубу. Она пообещала выйти за него замуж. Он помог ей выехать за границу. Дальше ее след затерялся на какое-то время.

      — Я был у тебя на мушке каждую минуту  моей жизни.

      — Разве это плохо, Мишель? Я уберегла тебя от многих бед. Тебя  могли убить. И не раз.

      — Ты сказала им, будто я украл твои  деньги.

      — Пришлось. Иначе  они бы не стали тебя разыскивать.

      — Я  у тебя на крючке. Можешь в любой момент засунуть в тюрьму.

      — Это не входит в мои планы.

      — Но я не смогу вернуться к тебе.

      — Сделаешь это, когда захочешь. Фактор времени не имеет большого значения.

      — Зачем я тебе нужен?