—  Что случилось?

      Марго загородила собой дорогу в коридор.

      —  Ничего особенного. Пусти, я хочу полежать.

      — А не особенного? – Меня буквально буравили зеленые глаза Марго. – И почему это Славка до сих пор не объявился?

      —  Еще его мне не хватало! – вырвалось у меня.

      — А сама говоришь, ничего особенного не случилось.  С кем ты разговаривала в саду?

      —  С одним убийцей. Познакомить?

      —  Я серьезно, а ты… —  Марго обиженно поджала губы. – Не расскажу тебе, как было в ресторане. Око за око.

      Она удалилась в свою комнату, мурлыча себе под нос песенку из репертуара этой привязчивой «АББА». Я нарядилась в сарафан, взбила  перед зеркалом волосы. Обратила внимание, что мои движения стали какими-то плавными и замедленными. Как будто я двигалась в густом тумане, опасаясь на что-то наткнуться. Собственное отражение в зеркале казалось мне тенью. Зато вошедшую в мою комнату маму я увидела вполне отчетливо.

      —  Тебе нужно лечь.

      —  Я сбегаю к Ирке. Она обещала дать мне пластинку… Патрисии Каас.

      —  Это еще кто такая? Почему бы тебе ни слушать наших эстрадных певцов? У нас тоже есть…

      —  А ты почему  их не слушаешь?

      —  Ты же знаешь, я не люблю этот сорт музыки. – У мамы было брезгливое выражение лица. – Удивляюсь, что вы находите во всех этих «Битлз» и «АББА». Ладно, одна нога здесь, другая там. Когда придешь, сделаю тебе холодный компресс. И больше пей, ладно? Обезвоживание организма ведет к…

      Я уже была за дверью.

      Обойдя вокруг общаги, я очутилась на задворках нашей усадьбы. Здесь воняло  дохлятиной. Я отогнула доску собственного забора, нагнулась, пролезла в узкую дырку и столкнулась нос к носу с дедушкой Егором. Я обратила внимание, что у него мокрые щеки.

      —  Что случилось?

      Я была удивлена: каких-то десять минут назад дедушка восседал за обеденным столом, сыпля веселыми прибаутками.

    — Я старый вонючий козел, а вы все почему-то меня терпите и даже, кажется, любите. А я ведь бросил семью. Я… совсем рехнулся на старости лет. Она из меня веревки вьет. Она… удивительная женщина, — неожиданно закончил он свой монолог.

      — Кто? – приличия ради поинтересовалась я. Хотя мне было совсем неинтересно.

    — Не слушай меня, Сашенька. – Он закрыл лицо платком и тихо заплакал. Я собралась  незаметно ускользнуть, но он вдруг  посмотрел на меня озабоченно. – Никому не говори. Не хочу выглядеть слабым.

      —  Не скажу.

      —  Куда-то спешишь?

      —  Да, дедушка. Но ты тоже никому не говори. Идет?

      Он вымученно улыбнулся.

      — Вся в меня пошла. А я и не знал про эту лазейку. Оригинальный способ проникнуть в собственный двор.

      —  Разрешаю тебе им пользоваться. Но больше никому ни слова.

      —  Что-что, а чужие тайны я умею хранить, детка.

      Дедушка Егор направился в сторону веранды. Я подняла с земли  одеяло, аккуратно сложила. Я тужилась доказать себе изо всех сил, что поглощена этим занятием с головой, хотя все мои мысли были в крольчатнике.

      Арсен сидел на куче соломы и курил, пуская дым в ржавую самоварную трубу, конец которой просунул в щель между досками сарайчика.

      —  Видно из общаги. Стенка выходит в их сторону.

      Арсен нехотя загасил сигарету.

      —  Не могу. Вижу окровавленную подушку и ее слипшиеся волосы… Она  была живая, когда я вернулся. Эти подонки  точно рассчитали. Она смотрела на меня с такой мольбой. Я даже не подошел к ней. Вылез в окно. Они меня ждали. Набросились втроем и стали выкручивать руки. Мне  удалось вырваться. Там остался мой пиджак, деньги, документы. Похоже, я здорово влип.

      —  Это… случилось далеко отсюда?

      —  Маяковского, шесть. Не знаю, далеко или нет. Я ничего не помню.

      Я почувствовала озноб и головокружение.

      —  Ее зовут Жанна?

      —  Ты знала ее? Ты с ней дружила?

      —  Она… работала с Марго, моей теткой. Курьером в редакции.

      — Она говорила, что работает в редакции. Я думал, она… Да какая теперь разница? Ты про нее  что-то еще знаешь?

      — Ничего особенного. – Я опустила глаза. – В нашем городе про всех сплетничают.

      Про Жанку трепались, будто она подрабатывала на панели. Я несколько раз встречала ее на Бродвее в компании подвыпивших парней. Но по Бродвею шатались все кому не лень.  

      — Дыма без огня не бывает. В ее туалетном столике валялись презервативы и противозачаточные пилюли. Она знала, что я не люблю пользоваться презервативами.

      Я почувствовала, что краснею до самых корней волос, и поспешно отвернулась. В то время я краснела и от  совсем невинных разговоров.

      — Это ничего не доказывает, — пробормотала я. – Все равно ты не должен был ее убивать.

      Он одним прыжком очутился возле меня и больно стиснул мои плечи.

      — Я ее не убивал, слышишь? Если ты еще раз скажешь это, я тебя убью. – Он отпустил меня, спрятал руки в карманы и отвернулся к стенке. – Прости. Если бы не ты, я бы уже валялся на мостовой с дыркой в животе.

      До меня только теперь дошло, что Жанки-Буянки больше нет в живых, о чем, судя по всему, пока  мало кто знал. Начнется такое, когда узнают!.. Даже если ее убил не Арсен, мне здорово влетит, если выяснится, что я прятала его в крольчатнике. В нашем городе рано или поздно все всплывает наружу. Как сор в половодье.

      Он словно прочитал мои мысли.

      — Если меня здесь обнаружат, скажу, что пробрался тайком от хозяев. Слушай,  принеси поесть, а?

      Я вернулась в дом той же дорогой, то есть через лаз. Дедушка Егор лежал на диване в столовой и мерно посапывал, прикрыв газетой лицо.

      Я тихонько приоткрыла дверцу буфета, взяла из вазочки несколько пластинок печенья и два сухаря.

      —  Уже вернулась от Иры?

      Мама стояла в дверях. Она успела переодеться в халат и накрутить волосы на бигуди. В нашем доме не поощрялось появление за столом в неглиже.

      —  Я… проголодалась.

      —  На кухне остались котлеты. Только, пожалуйста, не ешь без хлеба. И сядь за стол. Ты помыла после улицы руки?

      —  Я ни за что не бралась.

      —  Все равно. Кругом столько микробов. Хочешь, я посижу с тобой на кухне?

      —  Нет. То есть хочу, но…

      В это время раздался звонок в дверь. Явился Славка.

      Мама поспешно ретировалась к себе. Я знала: теперь ее калачом из комнаты не выманишь. При чужих в таком виде… Какой срам.

      —  Бон Жур, сеньорита-мадемуазель. – Славка протянул мне большое красное яблоко. – И как вам живется в ваши преклонные года?

     — Прекрасно. – Я затравленно огляделась по сторонам. – Мне нужно отлучиться. На пять минут.

     — Позвольте вас сопровождать. Нести шлейф вашего платья, вашу сумку, поднять ненароком оброненный вами платочек и млеть, млеть…

      —  Прекрати. Сейчас вернусь. Посиди в моей комнате.

      —  Какая честь. За что, за что, о, недостойный, ты удостоен быть…

      Очутившись, наконец, в кухне, я схватила со сковородки две котлеты, метнулась к хлебнице.

      —  Пупсик собрался на пикник?

      Марго сидела возле окна и красила ногти. Я заметила ее слишком поздно.

      —  Жрать захотелось.

      Я отломила полбатона.

      — Женька будет ругаться, если узнает, что ты пустила Славку к себе в комнату.

      Ну и семейка – словно в витрине универмага живешь.

      —  Она не узнает.

      — Дело твое. Риск далеко не всегда можно назвать благородным делом. Сечешь?

      Марго озорно улыбнулась мне и склонилась над своими ярко малиновыми ногтями.

      Уже на улице я поняла, какой у меня нелепый вид: в одной руке полбатона и котлеты, в другой яблоко, карман сарафана топорщится от сухарей и печенья. К счастью, в это пекло все сидели по своим домам.

      Крольчатник встретил меня пустыми углами. Я окинула его унылым взором, опустилась на кучу соломы посередине. Надкусила машинально Славкино яблоко.

      —  Я здесь, — раздался приглушенный голос Арсена. – Подними голову.

      Он лежал плашмя на крыше крольчатника, спрятавшись в низко нависших  ветвях старой груши, и смотрел  на меня сквозь дырку в рубероиде.

      —  От кого ты спрятался?

      —  Я услышал его голос.

      —  Чей? – недоумевала я.

      — Одного из тех парней, что выкручивали мне руки. О чем ты с ним разговаривала?

      —  Это Славка. Он не мог…

      —  Среди тих парней был человек по имени Славка.

      —  Я знаю его с детства и…

      —  Он твой жених?

      — С чего ты взял? Наши бабушки приходятся друг другу какими-то родственницами. Мы дружим семьями.

      —  Это точно он, — пробормотал Арсен. – Его послали в разведку.

      Он просунул руку в щель, и я подала ему на крышу еду и надкушенное яблоко.

      —  Славка меня ждет.

      —  Постой. Он ничего тебе не рассказывал?

      —  Нет.

      —  И не расскажет. Валяй отсюда по быстрому.

      Я отряхнула юбку и, качаясь, словно пьяная, вышла на солнцепек. Хотя бы листик шелохнулся. Пыль и тишина. Мертвая.

      Славка стоял возле окна и смотрел на улицу. Когда я вошла в комнату, он обернулся. Мне показалось, он чем-то расстроен.

     —  Ты по воздуху ходишь, что ли? Совсем как ангел. А я и не знал, что из твоей светелки виден купол собора. – Он вдруг перешел на шепот. – Я знаком с отцом Василием. Хочу пойти к нему покреститься. Давай вместе, а?

      Я в изумлении уставилась на Славку. Мне казалось, он не верит ни в Бога, ни в кого бы то ни было еще. Иной раз он даже богохульствовал, чем вызывал мамин гнев, хоть она, мне казалось, тоже была атеисткой.

      —  Уже поздно.

      — Что ты хочешь этим сказать? – Славка смотрел на меня как-то странно. – К Богу никогда не зарастает тропинка.

      —  Ты хочешь сообщить мне что-то еще?

      — Да. – Славка смотрел куда-то поверх моей головы. – Выражаю благодарность и восхищение вчерашним вечером, проведенным вдвоем на лоне…

      —  Я была такой дурочкой. Забудь.

      —  Как прикажете, сеньорита. Но вечер воистину был восхитительным.

      —  Бабушка ждала тебя к обеду. Ты  по воскресеньям всегда с нами обедаешь.

      —  Ты тоже ждала? – Он вздохнул. – Черт бы побрал эту прозу жизни. Наш век так неромантичен.

      —  Я удивилась, что ты не пришел.

      — Я сам удивлен этим обстоятельством. Зашли друзья, попросили сфотографировать на память.

      —  Я их знаю?

      Я не спускала со Славки глаз. Мне показалось, он вздрогнул.

      — Они не местные. Я учился с ними в техникуме. Послушай, сегодня я не смогу поехать с тобой.

      — Знаю.

      — Откуда?

      Славка сделал шаг в мою сторону.

      — Сам сказал: к тебе приехали друзья.

      — Они уже уехали. Я передумал. Прокатимся?

      — Марго все знает.

      — Ладно заливать.

      — Она знает больше, чем ты думаешь.

      У Славки бегали глаза. Я никогда не видела его таким растерянным и встревоженным.

      — Она блефует. Знаю я таких.

      —  Кстати, ты знаком с Жанкой-Буянкой?

      — Собственно говоря… — Его щеки вспыхнули румянцем. – Если тебе рассказала об этом Марго, то она…

      —  Мне рассказала об этом не Марго.

      —  О чем?

      Славкины глаза встретились на какое-то мгновение с моими.

      —  О том, что вы знакомы.

      —  Трепня. Я ее снимал. Я полгорода снимал.

      —  Давно ты ее снимал? – упорствовала я.

      — Какая разница? Месяца три назад. К ней жених приезжал. – Славка презрительно хмыкнул. – Похоже, у этого типа денег куры не клюют, да только жадный, как Плюшкин.

      — Ты мне ничего не рассказывал.