Она взяла двумя пальцами свой фаллос за кончик, потянула вверх, приложила к животу и опустила. Это было забавное зрелище, и Сью младшая (а это была она) громко расхохоталась.

        − Нравится? − обрадовалась Сьюзен. − Я еще не так могу. Ну-ка иди сюда − я ненавижу эту мокрую синюю жидкость.

        Сью младшая вдруг оборвала смех и спросила:

        − Ты тот самый тип, которого привезла из Танзании эта старая дура Джонсон? Но почему тогда ты белый?

      − Это мимикрия, − сказала Сьюзен. − Сегодня мне захотелось быть одного цвета с тобой. Завтра я могу стать черной женщиной.

     − Фантастика! − воскликнула Сью младшая, вылезла из воды и, не спуская глаз с фаллоса Сьюзен, медленно к ней приблизилась. − А он у тебя работает или игрушечный? − спросила она. И добавила, нисколько не смущаясь: − Можно мне потрогать?

        − Можно, − разрешила Сьюзен. − Ты первая женщина, которой я позволяю потрогать мой новый фаллос.

        − Надо же, какая честь. − Сью младшая взяла фаллос в обе руки и стала рассматривать со знанием дела. − Похоже, он у тебя на самом деле новый. А еще мне кажется, он сшит из кусочков. А где твой старый фаллос?

        И она подняла на Сьюзен свои насмешливые зеленые глаза.

        − Это секрет. Но я открою его тебе, если ты откроешь свой. Идет?

       − Идет. Только давай сядем под тент − здесь уж больно жарко, − предложила Сью младшая и направилась к пестрому зонтику, под которым стояли два  кресла.

       − Чур, сперва я спрошу про твой секрет! − воскликнула Сьюзен. Села в кресло и положила ногу на ногу. Фаллос встал торчком, и Сью младшая прыснула со смеху. − Ты видела фаллос этого… нейрохирурга Эдварда Тэлбота?

      − Моего братца, что ли? А зачем мне смотреть на его штуковину? Других, что ли, мало? − искренне удивилась Сью младшая. − Ну, предположим, видела − он иногда купается голый в бассейне. Он чокнутый немного, наш Тэдди, а так, в общем, ничего. По-моему, он все еще девственник. Ну, да это не мое дело. Теперь давай, выкладывай свой секрет.

         Сьюзен молчала, усиленно соображая.

       − Эй, ты же обещал, − Сью младшая подтолкнула этого странного типа под локоть. − Так куда же делась твоя старая игрушка?

       − Я подорвался на мине, и ее разнесло в клочки, − говорила Сьюзен, закрыв глаза и чувствуя с облегчением, что она наконец-то стала настоящим Эдвардом Тэлботом: духовно, физически и во всех других каких только возможно отношениях. − Это была немецкая мина.

       − Бедняжка. − Сью младшая протянула руку и погладила Сьюзен по плечу. − А новый у тебя нормально работает? − серьезно спросила она.

          − Так ты говоришь, у этого нейрохирурга еще не было женщин? Это правда?

          Сьюзен открыла глаза и с нескрываемым интересом уставилась на Сью младшую.

          − Похоже, что правда. Хочешь, спросим у него? Вон он идет купаться.

         Сьюзен вскочила и подпрыгнула на целый метр, что окончательно убедило Сью младшую в том, что этот тип и есть та самая диковинка, привезенная миссис Джонсон из Танзании.

        − Я убью этого ублюдка! − взвизгнула Сьюзен и издала боевой клич в регистре колоратурного сопрано. Она кинулась было наперерез Тэду, но вдруг, споткнувшись обо что-то, растянулась лицом вниз на траве и застыла в этой позе как мертвая.

       − Эй, вставай, что же ты… − Сью младшая наклонилась над ней и увидела ручеек крови, вытекающий из-под левой ляжки. − Тэд! − окликнула она брата. − Скорее сюда! Кажется, этот тип повредил свой новый фаллос. Бедняжка. Господи, сколько же крови… − Она попыталась перевернуть Сьюзен на спину, и когда ей наконец удалось, громко вскрикнула и в ужасе отшатнулась.

          Фаллос сломался пополам, и из него торчали неровные обломки пластмассовой трубки.

 

 

        Детство Синтии Маклерой прошло в одном из больших южных поместий, помнящих о войне Севера и Юга. Девушка была романтична и темпераментна от рождения. К тому же ей рано попался в руки роман Маргарет Митчелл «Унесенные ветром». Прочитав его за один день и ночь − Синтии в ту пору было двенадцать − она мгновенно вообразила себя Скарлетт О′ Харой, а обширное поместье отца называла мысленно не иначе как «Тара».

     Их сосед, прыщавый балбес Томми Голдсмит, сын банкира, оказался вовлеченным в эту пышную постановку знаменитого романа, где ему отвели роль Эшли Уилкса. Он об этом не догадывался, но с удовольствием целовался на залитой лунным светом большой террасе со своей очаровательной, взрослеющей не по дням, а по часам соседкой.

          Южная кровь начинает закипать раньше крови северной, однако за Синтией следили неусыпно. До поры, до времени, разумеется. В частном женском колледже в Атланте, где девушка проучилась пять лет, преподавали в основном старые девы и ветхие мумии, лет эдак пятьдесят назад бывшие существами мужского пола.

          Зато здесь можно было без помех мечтать об Эшли-Томми и представлять его таким, каким он, разумеется, не был и не мог стать.

         В то лето Синтии исполнилось семнадцать. В ее жилах текла капля креольской крови, жар которой не смогли охладить несколько пинт холодной крови выходцев из Глазго, Шотландия. Она изнемогала от любви к своему Эшли, которого не видела почти два года − он учился в Далласком техническом колледже, а на каникулы ездил по делам отца в Европу.

      Семейство Маклероев часто устраивало барбекю. Это была идея матери Синтии, очаровательной Луизы Маклерой, обожавшей наряжаться в парижские туалеты и твердить при этом, что она до мозга костей дочь старого плантаторского Юга.

Синтия не могла позволить себе надеть платье, которое было на Скарлетт О′ Хара в момент ее знакомства с читателем, − мода середины прошлого века была нелепой и невыигрышной для красивой молодой девушки, а потому Синтия вырядилась в широченные, тоже зеленые и тоже в цветочек, брюки из жоржета и такую же блузку, под которой был узенький лифчик телесного цвета. Она уже разговаривала по телефону с Томми и даже видела его из окна своего «ягуара», подаренного родителями по случаю окончания колледжа. Правда, издали и со спины.

          Сейчас Синтия сидела в качалке под цветущим кустом магнолии и лениво следила за приготовлениями к  празднику.

          − Привет, Син, − услышала она мужской голос и вздрогнула. − О, да ты стала настоящей красавицей.

          Из-за ее спины появился высокий юноша в белой батистовой рубашке с жабо и кремовых бриджах.

          − Эш… Томми! − воскликнула она и, вскочив, бросилась к юноше.

         − Моя прелесть, если ты думаешь, что я Томми Голдсмит, ты здорово заблуждаешься. Этот увалень вряд ли сумел бы засунуть в мои бриджи даже одну свою жирную ногу. Но если ты собралась меня поцеловать, я не возражаю. − Он заключил девушку в объятья и, прежде чем она успела прийти в себя, разжал ей губы языком и проник им глубоко в рот, почти до самого горла. − Нравится? − спросил он, слегка отстранившись и глядя в ее потемневшие от наслаждения глаза. − Томми так наверняка не умеет. Может, прокатимся на моей рыжей Львице? Или ты предпочитаешь свой желтый ягуар?

       Синтия не помнит, как очутилась на спине лошади. Она зацепилась за что-то широкой жоржетовой штаниной и разорвала ее до самого бедра. Это привело незнакомца в неописуемый восторг, он прижал девушку к себе, и они понеслись галопом через старый парк.

       Он целовал ее  в затылок, уши, шею, при этом умело управляя лошадью. Потом Синтия почувствовала, как его горячая ладонь проникла в глубь ее блузки, рывком сорвала ненавистный лифчик и…

        Она закрыла глаза и в изнеможении откинулась ему на грудь.

     − Потерпи, малышка, − шепнул он ей на ухо. − Я знаю тут одно ранчо… Там чистые простыни, шампанское и все необходимое для такой принцессы, как ты. Потом мы обязательно попробуем в седле и на ходу. Но сейчас у нас ничего не получится.

       Они провалялись в постели дотемна, и Синтия даже забыла про то, что ее могут хватиться на празднике.  Дом стоял в таком же старом парке, как и родительский, и был далеко от жилья.

     − Ты умница, Син, − обычно девчонки дрожат за свою так называемую невинность. А потому заслужила услышать правду. − Он лежал сверху и нежно ласкал ее грудь. − Меня зовут Арчи Гарнье. Я − сын того самого Гарнье, который соблазнил твою тетку и бросил умирать в грязном отеле в Нью-Орлеане.

        − Какое это имеет значение? − прошептала Сью прерывающимся от наслаждения голосом . − Теперь мне все равно, кто ты. Я изменила Эш… Томми, но я ни о чем не жалею.

        − Верно. Не стоит. Если ты не струсишь, нас еще ждет много приключений. Ты замечательная малышка. И это счастье, что ты досталась мне, а не этому идиоту Томми. Уж он бы сумел  навсегда отбить у  тебя охоту к сексу. − Арчи нежно покусывал ее набрякшие соски, время от времени совершая плавные круговые движения тазом. − У тебя там горячо, как в пылающем камине. Чудесная мне досталась девочка. Но ты не говори им ничего, слышишь? Продолжай играть в любовь к этому толстозадому кретину Голдсмиту. Но только играть, поняла? − Он привстал, опираясь на вытянутые руки, и пристально посмотрел ей в глаза. − Если ты позволишь ему воспользоваться тем, что я в тебе пробудил… − Он резко качнул бедрами, и Синтия вскрикнула от острой боли. − Смотри. Это всего лишь предупреждение. − Он лег на нее всем телом и поцеловал долгим нежным поцелуем.

       … Дома она сказала, что заблудилась. Отец с матерью были здорово навеселе. Гости разбрелись по парку. Томми Голдсмит таскался за ней по пятам с глазами глупой преданной собаки. Она вытащила из вазы большую розу, швырнула ему в лицо и показала язык. Кто-то захлопал в ладоши.

          − Я проголодалась, − говорила Синтия, рвя зубами жирный кусок теплой свинины и запивая его кокой. − Знали бы вы, как я проголодалась…

       Ее тело оставалось загадкой для нее самой.  Были дни, когда она, горя нетерпением удовлетворить свое желание бесконечно отдаваться Арчи, едва могла дождаться условленного часа. Подскакивала температура, мутился рассудок. Арчи догадывался о ее состоянии в ту самую минуту, как она появлялась. В такие дни он был слегка насмешлив, даже ироничен, и не спешил удовлетворить ее желание.

      − Детка, а в тебе нет случайно черной крови? − как-то поинтересовался он, держа Синтию на коленях и играя ее обнаженной грудью. − Черные женщины воспламеняются от одного взгляда на мужчину и готовы отдаться ему хоть на крыше летящего самолета. Ну что ты так ерзаешь по моим штанам? Ты уже успела меня намочить. Из тебя горячий фонтан бьет…

          Когда Арчи наконец овладевал ею, она лишалась на мгновение рассудка, потом начинала громко кричать, и он зажимал ей рот ладонью.

        Бывали дни, когда Синтия, проснувшись, вдруг вспоминала свою чистую святую любовь к Эшли-Томми Голдсмиту и оплакивала ее горькими слезами. В такие дни она появлялась в доме в старом парке с опозданием, и нетерпением горел уже Арчи. Она искренне не хотела его, но ей нравилось, как он ее раздевает, как рвет пуговицы и крючки, как шарит ладонями по ее прохладному бесчувственному телу. А она все продолжает думать об Эшли, о том, как мечтала о нем в пансионе, об их пышной свадьбе…

        − Я схожу от тебя с ума, малышка, − шептал в такие минуты Арчи. − Ну, скажи, что происходит в твоей красивой головке? Почему ты сегодня так холодна? Син, это ты или твой двойник?..

       Она молчала, глядя на Арчи странным отчужденным взглядом. Наконец он сдергивал с нее трусики, припадал жадным ртом к ее лону. Синтии было очень приятно, но импульсы наслаждения оставались в нижней части тела. Ей казалось, они застревают, натыкаясь на солнечное сплетение. Голова оставалась безучастной к тому, что творилось с ее плотью. Она думала об Эшли… Об Эшли, а не о Томми Голдсмите. У этого Эшли теперь не было лица, он был бестелесным духом, ветром, шуршащим листьями платана под окнами ее спальни, утренним туманом над лугом…

        Арчи, все больше и больше возбуждаясь ее равнодушием, покрывал поцелуями ее тело, проводил головкой фаллоса по внутренней стороне  ее бедер. Наконец хватал ее на руки и нес за дверь, возле которой уже нетерпеливо била копытом его Львица. Сквозь листву деревьев проглядывали звезды, воздух звенел колоратурными руладами цикад. Арчи сажал Синтию на спину Львице, лицом к себе. Лошадь радостно ржала и неслась галопом по проселку. Арчи на ходу овладевал Синтией, при этом не выпуская из рук поводья.

        Вспоминая об этом по ночам в своей постели, Синтия вскрикивала от восторга. Воспоминания были острее ощущений, испытываемых в реальности, хотя и тогда наслаждение было очень сильным. Но сейчас она видела себя и Арчи со стороны. Видела хрупкую темноволосую девушку, отдающую свое тело во власть сильного красивого мужчины. Это было так романтично. Ей бы хотелось вот так же скакать с Эшли…

    Однажды за обедом Мейсон, старший брат, упомянул в разговоре Арчи Гарнье, и Синтия навострила уши. Брат рассказывал о том, что на вечеринке, то есть попойке, у его друга Чарльза Бартоломью, девицы купались в бассейне совершенно нагими. Это была идея Арчи Гарнье.

         Синтия почувствовала, что начинает краснеть, и, чтобы справиться со смущением, решила поддержать разговор.

       − Ты говоришь о том… Арчибальде Гарнье, отец которого соблазнил мою тетку и бросил умирать в грязном отеле в Нью-Орлеане? − спросила она, пытаясь придать своему лицу выражение полнейшей невинности.

         − Какую тетку? − Луиза Маклерой вскинула на дочь большие, вечно отсутствующие (где − знали многие, однако это был вполне благопристойный и даже красивый роман) глаза. − Разве у тебя есть тетка?

          − Была, − пролепетала Синтия, − но этот Гарнье…

          − Я не знаю никакого Гарнье, − заявила Луиза Маклерой. − Я родилась и выросла в здешних краях, но ни о каких Гарнье ничего не слышала.

          − Значит, я что-то перепутала, − пробормотала вконец сбитая с толку Синтия и опустила глаза в вазочку с мороженым.

          − Ты знаешь этого Гарнье? − спросил у сестры Мейсон. − Я бы не советовал поддерживать с ним знакомство. Грязный тип, хоть и очень веселый компанейский парень. Он гостит у Кроуфордов − учится вместе с Хью в Йеле. Думаю, после его отъезда кое-кто из горничных Бена Кроуфорда почувствует себя в интересном положении.

         − Что ты несешь! − воскликнула Луиза Маклерой и возвела к потолку свои искусно подведенные лазурью с блестками глаза. − Насколько я помню, у Бена Кроуфорда все до единой горничные черные. Неужели мужчина способен… любить чернокожую девушку?

         − Тетя Луиза, ты живешь в мезозойской эре! − воскликнула Диана, кузина по отцовской линии. − Посмотри, даже у нас, на Юге, полным-полно черных проституток, не говоря уже о Нью-Йорке и Западном побережье. Белые мужчины считают их замечательными любовницами. Я читала в последнем «Пентхаузе», что их вагина обладает способностью сжиматься и…

         − Диана, ты забыла, где находишься! − негромко, но достаточно возмущенно  воскликнула Луиза Маклерой. − Тем более, Син еще совсем ребенок.

         Синтия не спала всю ночь. Сейчас она хотела Арчи как никогда раньше, но она так страдала. Ведь в ее сознании образ красавца-плейбоя Арчи Гарнье уже почти успел слиться с романтически неземным обликом Эшли Уилкса. И если она могла представить Эшли, занимающегося любовь со Скарлетт О′ Хара в седле скачущей во весь опор лошади, то уж никак не могла вообразить его, задирающим подолы юбок темнокожим горничным Бена Кроуфорда.

         Она решила не пропускать очередного свидания, хоть и поверила тому,  что сказал про Арчи брат безоговорочно и даже удивилась, как не догадалась об этом раньше. Теперь она припоминала кое-какие его фразы, и то, что однажды от него пахло дешевым жасминовым одеколоном, которым пользуются черные; и что заметила у него как-то на шее кровоподтек, а он  рассмеялся и сказал, что это ее, Синтии, зубов дело.  Нет, она  тут не причем, а вот черные слуги в их доме часто ходят с такими же кровоподтеками на шее и плечах.

         − Син, ты сегодня слишком серьезная, − сказал Арчи, целуя ее живот и бедра. − Может, у тебя неприятности? Скажи мне.

        − Родители догадались, − сказала Синтия. − Приперли меня к стене, и я во всем призналась. Только ты мне соврал про тетку и своего отца.

         − Ну да, мне в тот момент не хотелось, чтобы ты им про меня рассказала. Я думал, у нас с тобой на несколько дней.

         − А разве это не так? − удивленно спросила Синтия. − Скоро кончится лето, а с ним и наша… любовь.

        − Ты ошибаешься, малышка. Она только начинается. Дело в том, что я… Ну да, я собираюсь просить у мистера и миссис Маклерой твоей руки.

      − Неужели? − Синтия усмехнулась. − О, я польщена. Только ты зря считаешь, будто у нас на Юге судьбой девушки распоряжаются ее родители. − Она злорадно усмехнулась. − Полагаешь, из меня получится хорошая жена?

          − Изумительная. Жена моей мечты.

          И он принялся покрывать ее тело страстными поцелуями.

        «Скарлетт О′Хара, напрягись и не верь ни одному слову этого подонка, − велела себе Синтия. − Иначе… Черт, он трахал этих черных потаскух, а теперь хочет на мне жениться. Потому что я богата».

       − У меня есть идея. − Синтия приподняла от подушки голову и, сощурив глаза, внимательно посмотрела на Арчи. − Послезавтра у Дианы день рождения. Будет праздник с танцами и фейерверком. Я пришлю тебе приглашение. Идет? Там мы и объявим о нашей помолвке. А сейчас мне пора. − Она сбросила с себя его руки и быстро оделась. − Нас не должны застать в таком виде. Я не какая-нибудь чернокожая девка, которая привыкла подставлять свою грязную дырку всем подряд.

          Она послала ему с порога воздушный поцелуй, держа за спиной дулю, и ускакала на своем Эфиопе.

 

 

           − Томми, если ты мне друг… Понимаешь, мне нужна от тебя небольшая услуга.

        Минуту назад Синтия подъехала к дому Голдсмитов на своем желтом «ягуаре», резко затормозив, выскочила из машины и взбежала по ступенькам на большую увитую розами террасу. На ней было прозрачное «миди» из алого шелка и широкополая шляпа из рисовой соломки с длинным желтым шарфом вокруг тульи. Томми держал в руках хлыст и уздечку − он собрался совершить вечернюю прогулку верхом.

       − Син, конечно я тебе друг, − пробормотал юноша, пытаясь вобрать под ребра обтянутый белой майкой довольно круглый живот. Эта девушка ему очень нравилась, и он даже пытался за ней ухаживать, но она не позволяла себе почти ничего, даже уклонялась от дружеских поцелуев. Недотрога. Что ж, в наш порочный век, думал Томми, недотроги большая редкость.

           − Очень хорошо. − Синтия уселась с ногами в большую белую качалку и, сорвав с головы шляпу, швырнул ее на пол. − Послезавтра у моей кузины Дианы день рождения, − сказала она, раскачиваясь в качалке так, словно собралась взлететь.

         − Да. Мы получили приглашение. Я обязательно буду, − вежливо сказал Томми. − Вот только не знаю, сумеет ли отец поспеть…

        − Это не имеет никакого значения, − нетерпеливо перебила его девушка. − Я хочу, чтобы мы объявили там о нашей помолвке.

            − Помолвке? Син, но ведь я… ты…

           Она окинула его насмешливо-презрительным взглядом.

           − Не бойся, это будет ненастоящая помолвка. Вернее, она будет настоящей, но ты ее через несколько дней разорвешь, потому что узнаешь о моей измене.

        − Син, ты сошла с ума, − лепетал Томми, переминаясь с ноги на ногу и в конце концов догадавшись сесть в белое плетеное кресло.

         − Нет! − Она остановила качалку, вскочила, высоко оголив стройные загорелые ноги, и, сорвав розу − она при этом больно уколола палец и кровь закапала на белые мраморные плиты пола, − засунула за декольте своего платья. − Я уже обо все договорилась с родителями. Я сказала им, что мы с тобой любовники и что я беременна.

            − Син, но ведь это…

     − Без тебя знаю, что это дичь. Кто-кто, а ты, прежде чем трахнуть меня, загодя запасся бы презервативами. Представляешь, они поверили. Не бойся, я, к счастью, не беременна, хоть у меня есть любовник. Что ты уставился на меня, как индюк на повара? У тебя что, никогда не было  подружки?

            − Син, но ведь ты… ведь это разные вещи. Я мужчина и я могу…

         − Ну и дурак, что так думаешь. Женщина тоже может. Неужели тебе понравится, если твоя будущая жена окажется в постели глупой телкой?

         Она смотрела на него и улыбалась откровенно насмешливо и дерзко. Она была так красива и желанна, что у Томми слегка закружилась голова.

            − Ладно, Син, пускай будет по-твоему. Но, может, ты скажешь мне, кто твой… любовник?

          − Разве для тебя это имеет значение? − Синтия на секунду нахмурилась. − Кстати, ты знаком с Арчибальдом Гарнье? Ну, тем  типом, что гостит у Кроуфордов? − с напускной небрежностью спросила она.

         − Да. − Томми почему-то смутился. − Но он не гостит у них. Они скрывают, что взяли его летним гувернером к этому сорванцу Майку, который не успевает в школе почти по всем предметам.

            − Гувернером? Ты это точно знаешь? − Синтия почувствовала, как под ней подкашиваются ноги.

           − Мне Хью сказал. По секрету, разумеется. Он говорит, родители этого Гарнье  владеют в Нью-Орлеане бензоколонкой. Парень учится в Йеле, но ему оплачивает учебу какой-то благотворительный фонд. Похоже, он очень гордый, а потому они выдают его за друга Хью. Знаешь, мне кажется, он хотел бы втереться в… Ну нет, это было бы слишком − эта толстушка Эйлин Кроуфорд с пухлой чековой книжкой и красавчик Арчибальд Гарнье с голым задом. Про такое уже даже кино не делают. Хотя он бы, наверное, и не прочь заарканить эту сову под венец. Я как-то встретил их в баре в Уэйкроссе. Два голубка, да и только. Не думаю, чтобы он успел ее трахнуть… − Томми покраснел. − Прости, Син, − пробормотал он, − я только хотел сказать…

          − Я все поняла, Томми. − Она вдруг подскочила к нему и быстро поцеловала в губы. − Спасибо тебе. Ты настоящий друг.

           Желтый «ягуар» лихо рванул с места.

 

 

          План мести был разработан Синтией исходя из того, что Арчибальд Гарнье был если не богатым, то, по крайней мере, состоятельным человеком. Но только не сыном владельца бензоколонки. Не бедным студентом, чья судьба зависит от милости благотворительного фонда. Ни тем более гувернером. А потому этот план если и годился, то только частично. Ведь до этого проходимца наверняка ничего не дойдет, когда он узнает о ее, Синтии Маклерой, помолвке с Томасом Голдсмитом. Расстроится на каких-нибудь десять минут, потом распушит хвост перед этой толстой дурой Эйлин. Может, там у него что-то и выгорит − такую образину, как Эйлин, впору выставлять в пыльной лавчонке в гетто для чернокожих и белых голодранцев.

 

 

         Синтия напилась еще до того, как огласили их помолвку с Томми Голдсмитом. Однако она заметила, как вздрогнул Арчи Гарнье − он стоял напротив нее с бокалом шампанского в руке, улыбался ей то и дело и несколько раз пытался подмигнуть. Теперь его лицо  превратилось в застывшую маску.

         − Поздравляю, − сказал он, склонившись над ее рукой. − И добавил шепотом: − Отныне я спокоен за вас, мэм.

       От прикосновения его горячих пальцев у Синтии на мгновение сжалось сердце, но она представила себе, как Арчи задирает юбку Сарре, старшей горничной Кроуфордов, этой толстогубой девице с черно-лиловой кожей, как заваливает ее…

      − О да, мой будущий муж очень богат, − сказала Синтия. − К тому же настоящий южанин, и если ему захочется мне изменить, он найдет для этой цели белую проститутку.

        Потом Синтия ходила от одной группы гостей к другой, без Томми, разумеется, но с бокалом коктейля в руке и, вихляя бедрами, весьма недвусмысленно улыбалась мужчинам и поглаживала по бедрам женщин.

        Толстушку Эйлин Кроуфорд она знала с детства. Та вечно приставала к ребятам, чтобы поиграли с ней или покатали на пони, а потом, когда подросла, чтоб сводили на танцы. Почти все делали от нее ноги.

        Синтия подошла к Эйлин, наряженной в трехступенчатое платье в крупный горошек. Похоже, она еще раздалась вширь  с тех пор, как Синтия видела ее прошлым летом. Правда, в глазах двоилось от коктейлей.

     − Эйли, голубушка… − Она повисла на плечах у толстушки, щекоча своим разгоряченным дыханием ее аккуратное розовое ушко с бриллиантовой капелькой-сережкой. -- Как ты думаешь, у этого Арчи… как его… ну того, что у вас гостит, водятся деньги?

       − Понятия не имею, − пробормотала Эйлин, смущенно отводя глаза. − Я его почти совсем не знаю. Хью считает, он… далеко пойдет.

       − В этом я не сомневаюсь. − Синтия пьяно хихикнула и нарочно  наклонила стакан с коктейлем таким образом, чтобы несколько капель холодной темно красной жидкости капнуло на молочно белую грудь Эйлин. − Прости, голубушка. Понимаешь, мы с этим типом только что… Ну, словом, он трахнул меня, и мне оч-чень это понравилось. − Для пущей выразительности Синтия вильнула бедрами и провела левой ладонью между ног. − Потрясающий чувило. Представляешь, у него оказался такой длинный сучок, что я думала, он насадит меня на него, как свинью на вертел. Так вот, мне после этого пришло в голову, а что если послать к черту этого толстозадого Томми и…

         Эйлин смотрела на Синтию так, словно та была ядовитой змеей, встретившейся на узкой тропинке.

       − Думаешь, не стоит этого делать? − как ни в чем не бывало спрашивала Синтия. − Но, понимаешь, я еще никогда не встречала таких сучков. Хотя, правда, можно выйти замуж за Томми, а этого Гарнье взять в дружки. Что с тобой, Эйли? − поинтересовалась она самым невинным тоном. − Тебя шокирует мой язык? Прости. Понимаешь, мне больше не с кем посоветоваться − все эти дебилки школьного возраста видели секс только по видику, ну а замужние забрюхатели раньше, чем успели распробовать, что к чему. Тут такое дремучее болото… − Синтия пошатнулась по-настоящему и с трудом удержалась на ногах. − Придется посоветоваться с твоим братцем.

      Она повернулась и обвела взглядом лужайку, на которой стояли покрытые пестрыми льняными скатертями столики, плетеные стулья, диваны-качели.  На одном из них восседал Хью Кроуфорд. Он со вкусом обгладывал бараньи ребра, запивая красным вином из пластмассового стакана.

      − Привет, Хью. − Синтия остановилась перед ним таким образом, что их колени соприкоснулись. − Только прекрати раскачиваться, иначе у меня совсем поплывет голова. Можно под твое крылышко?

      − Садись, малышка. − Хью швырнул обглоданные кости и пустой стакан в большой бак слева и, схватив Синтию за бедра, притянул к себе и поцеловал в губы. Она тут же вытерла их ладонью − не хватало, чтобы и они провоняли бараньим жиром, − села рядом с Хью, положила ему на плечо голову и закрыла глаза.

         − Только не раскачивай эту штуковину, − шептала она. − Иначе я испачкаю всю лужайку.

         − Малышка накачалась с горя или от радости? − поинтересовался Хью, прижимая девушку к себе. − А где Томми? Он не надает мне по шее за то, что я лапаю его будущую жену?

        − Нет, Хью, не бойся − мы с Томми всего лишь друзья детства. Но наш брак будет очень прочным и верным. − Синтия всхлипнула. − Потому что только друзья детства могут простить друг другу то, что не простит никто другой.

         − Ты в чем-то провинилась перед Томми, Син? − спросил Хью, пытаясь заглянуть девушке в глаза. − Может, тебе стоит исповедаться в этом еще одному другу детства?

         − Мне стыдно, Хью. Особенно когда я узнала… − Она всхлипнула громче и, положив голову на грудь Хью, крепко к нему прижалась.

       − Что ты узнала, малышка? − с нескрываемым интересом допытывался Хью. − Что-то страшное и романтичное? Вы, девчонки, такие романтичные  дурехи. Вот и Эйлин вбила себе в голову… − Он вдруг замолчал и внимательно посмотрел на Синтию. − Син, о чем вы только что говорили с моей сестрой?

       − Я не имею права выдавать чужие тайны. Тем более тайну своей лучшей    подруги. − Синтия горестно вздохнула. − Прости меня, Хью.

        − Какие могут быть тайны у сестры от брата? − Хью взял голову девушки в ладони и сказал: − Ну-ка говори, что это за тайна!

         − Не тряси меня так. И вообще мне больно, − захныкала Синтия.

         − Тогда говори. Ну же.

         Он смотрел на нее серьезно и даже немного сердито.

         − Я… толком ничего не поняла. Но, кажется, твой друг Ар… Арчи Гарнье хочет на Эйлин жениться. Она в него влюблена как…

      Хью резко встал, а Синтия осталась на мягком диване, совершавшем отвратительно плавные движения под своим голубым в белых цветах пластиковым потолком.

        − Черт! − Он стиснул кулаки. − Я знал, что идиотка обязательно втюрится в этого хитрого койота с большими яйцами. − Он наклонился, взял Синтию за обе руки и помог ей встать. − А эта дура не сказала, между ними было что-нибудь, кроме слюнявых поцелуйчиков?

      Синтия плакала настоящими слезами. Она вдруг вспомнила дом в пустом старом парке, свое появление на пороге, взгляд Арчи, как сильный разряд тока… Она тогда еще не знала, что он ведет двойную игру. Глупая романтичная девчонка. Она оплакивала сейчас не потерю Арчи и даже не то, что ему удавалось так долго делать из нее дуру − Синтия Маклерой чувствовала интуитивно, что больше никогда в жизни не будет так безоглядно счастлива. И в этом виноват только Арчибальд Гарнье.

            − Она не сказала. У нас с ним было… Все было. И он хотел на мне жениться. Но я… я ему отказала.

         − Ты настоящая южанка, Син. − Хью чмокнул ее в губы и мягко  потрепал по щеке. − Не волнуйся, я отомщу за тебя. Это я виноват, что этот Гарнье приняли здесь не как лакея, а как моего друга. Дерьмо! А моя безмозглая сестрица знала правду о его положении и все равно рыла перед ним копытом землю. Син, голубушка, ты больше никому не говори об этом, ладно? Надеюсь, ты Томми еще не сказала?

           У Хью был озабоченный вид, и Синтия едва сдержала улыбку.

           − Нет. Я и Эйли об этом не сказала. Мне так стыдно, Хью. Я сваляла настоящую дурочку.

           − Ты не виновата, Син. Но этот негодяй за все мне заплатит.

           − Хью, прошу тебя, не надо. Мне…

           − Тебе его жалко?

           Хью смотрел на девушку слегка прищуренным насмешливым взглядом.

           − Да. Он… мне казалось, я люблю его, − прошептала она.

           − Таких, как этот Гарнье, любить нельзя. Ты ошиблась, Син. Томми не должен ни о чем знать.

      Что было дальше, Синтия плохо помнит. Кажется, она рыдала на груди у Томми, потом поливала из бутылки с шампанским огромный торт в форме их дома и все умоляла кого-нибудь поднести к нему зажигалку. «Тара» должна сгореть дотла, − твердила она. − Скарлетт О′Хара хочет переселиться в Европу. Здесь стало скучно. Мейсон, − приставала она к брату, − ты должен драться на дуэли за честь своей сестры.. Ты дорожишь честью своей сестры-южанки?..»

         На следующий день Маклероям нанес визит шериф Бенджамин Макгаверн. Он о чем-то долго беседовал на террасе с отцом Синтии. Потом служанка принесла им виски со льдом, и они позвали Луизу.

          − Син, детка, завтра мы улетаем в Европу, − сказала Луиза дочери, когда та, шатаясь и держась за голову, спускалась по лестнице из своей спальни.

           − Да, мама, − покорно сказала она. − Я видела из окна машину шерифа. Что-нибудь случилось?

          − Ничего особенного. Этот, как его… Гарнье напился до чертиков и решил устроить скачки с препятствиями. Бедняжка Львица сломала правую переднюю лодыжку и теперь вряд ли сумеет…

           − А он? − нетерпеливо перебила мать Синтия и ощутила вдруг острую боль в затылке.

         − Сломал шею. К несчастью, это произошло на нашей земле, а этот Макгаверн такой зануда. Но Кроуфордам повезло еще меньше: им предстоит ответить на кое-какие вопросы окружного прокурора, ведь этот самоубийца провел у них все лето. Зачем, спрашивается, садиться в седло, если не умеешь управлять лошадью? Син, не бери с собой ничего − все купим в Риме.